Снова говорить
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Время закольцованное, определяет прямые поступи в которых приходится ползти ничком от надвигающихся теней.
То напряжение, что требовалось для родовых мук уже спало. Можно гадать, можно сомневаться, но нечто определенно произошло и новый бог начал свой новый цикл.

Этот момент погрузит в молчание и едва ли его зрелость станет чем то осязаемо видимым для ныне живущих – век божий не век человеческий. В этом кроется их посредничество, вторжение в наши души их разумом, создает мост и мы понимаем, что сам цикл вовсе не наш но их и то нечто, что пробуждается из нутра и недра, не обязано быть повторяемым, хранить ту самую суть.

Там где пролегала тень, уже тени нет. Эта воля божья повернутая из света в тень, сама станет тенью воли и тогда свобода исчезнет, начав поступь отторжения и порождая муки адовы внутри ада. То, что было свободой уползает за тенями уходящего дня.

Не стоит обманываться в цикле – бог вчерашнего дня есть дьявол нынешнего момента и скоро, весьма скоро – они снова обменяют регалии и в том их понимание движение света и тени.
У нас же обрывки и созерцания мути, размышления рыб о мусоре в океане.

Как поступит новый бог и как начнет он идти. Внутри его плоти сформируются новые кости – остовы его черепа и его скелета станут иными или не станут оными. Белая кость перестанет оголятся и погрузится в плоть опутывающую основание и мы утратим видение о понимании, что наполняло его дух и какие старцы повивали этого младенца.
Нам так долго говорил о матери, что стоит задуматься, какого пола станет дьявол нынешнего цикла – ведь "пробуждение" богини не означает что ей уготован светоносный трон и что ушедшее мужское было от мужчины по сути. Эти слепые слепые куры... Их век мужских желаний создан женской железной рукой – золото всегда мужское начало и луна в тени и тень на луне признак надвижения ночи – младенец освободится от матери и начнутся новые игры и вой новых песен возгласит на вселенную - родился, родился, родился.

Что остается держателям старых акций? Проникнутся смиренным духом ожидающих и помнить, что лишь входящий в узкую щель низкой двери дождется своей эмиссии. В новом мире новые деньги.

В новом мире новый закон – жестокие дети снова разыграли свои карты и хнычущие старики забыли как жестоки были они. Мы, живущие в мире стариков, есть о-плоды их жестокой юности. Что удивляются они, если прививка побега их, прошла еще злее?

Тут ли, там ли, полоса разночтений уступит место полосе разноглядий. Глаза будут видеть, но не видеть. Язык говорить слова одинаковые, но не одинаковые. Означенные в голове они, станут звучат как близнецы, но не будет созвучия в них и картинка слепая обманет глаза слепцов. Пока снова не наступит хрустальная эра и слова сказанные по времени, сольются во звучание во времени. И так полнота достигнутая, станет избыточным явлением – каталогом прошлого для растопки очага новых дней.

С каждой строчкой приближается то мгновение, когда сказанное утратит способность быть охватываемым и рухнет расколотое на части под тяжестью множества слов. Лабиринты книг и лабиринты идей станут завалами под которыми будут жить странные люди. Те, кто слышит свой зов, сами изберут свои книги. Не будет пустынь или границ, едва ли нужно разделять разделенное. Вывернутое изнутри станет границей, пока пожирающие друг друга не высвободятся в этом пире; новый вид, способный пожрать родителей своих, сохраняя плоть их в плоти своей.

Так повернется время и миф станет мифом лучистым, оставив пределы собственного созерцательного отторжения. В разрозненных мгновениях времени соберутся сознания, что станут на миг встречными , увидя друг друга и обретя тот самый импульс от о-сознания, что и куда и где.

Таков будет их краткий миг в котором они пройдут дальше, оставив нынешнее древними заклинаниями страха. Никто не строит древнее. Древним его делает мертвое время, застывшее внутри и смерть, отобравшая память у тех, кто строил.

Смерть, это то самое тотальное ожидание, которое лежит в каждом початке мысли и наполнено ныне ею все под-куполье шара. Он умер и из чрева его личинка нового бога начинает свой путь внутри того, что более не божье, ни человечье, но только тени….

В чреве бога
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Момент горячего охлаждения, ресурсолавинная зависимость от новой сказки, пророчества от распада удержания, сие мыслимое и немыслимое, существо отмершее и расползающееся на части как оббивка дивана, треснет, все равно треснет, но останется в ожидании нового седалища. Такова его воля, этого чрева полного мечт.

Ну вот ну так ну как то, словесность всегда искладывается кирпичиками извивов по сумрачному смыслу о-смысленного, ну вот ну так ну этак. Мишура блеска погрязшего в проросшем, все это мы уже переживали и они так же устали жевать, смерть дает вспышку. В этой смерти нет плоти, но отпадание оболочек духа. Дух так же смертен как и плоть, но его умирание дольше. Смертность бога, его двуликость торжества, это главное что создало наш мир.
Опираясь на сию идею, осевое нанизывание поиска смысла внутри оси географии, за краем света определений, внутри оси осевых, как то оно было бы ближе, если бы не было далеко.

По прихоти своей кромки, грани определенного и неопределенного, физически ощущения разлома, внутренность коего отступлена и проталена дорогой известной. Но кто ей ходит?
Те, что старцы, давно уже юны. Юные не стали старцами. Посредине мужи оси, но и они полны дум и чаяний. Их средина есть сила. В этой силе слабость.
Мир продолжить свой мерный шаг, пристально смотрит бог младенец. Мы его гешьтальты. Он воспитываем нами и станет нам подобен, не станем мы богами. Его зов не зов его матери, он не призовет клич и цикл нарушится, в который раз? Кто знает? Наши не помнят, их не говорят.
Так будет мера стихий определена в новом свете, под новыми глазами созерцают новое поле, внутри новых смыслов, что сотрут сам способ осмысливания, будучи исчерпаны внутри машины сновидений, чтое сть наш разум. Он станет более не ширмой отделения, свято святых проникнется во внутрь пожираемого самим собой ума и освятит остатки, клочки мыслей, оставшаяся грибница паразита, обвившее тело червя, что есть наше чрево.

Плоть от плоти своей, бог от бога своего. Мы его дети и внутри нас загорается темный огонь, который создаст то, что будет нашим царством, пока ронины ищут своей тьмы.

Ни господина, ни рабов, обреченность свершать долг, служить ему без понимания, без созерцания, без определения. Податливость внутреннего порыва, одержимость неведомым. Станет ли мы говорить? Истончены слова, деяния на оплату не лягут мелкостью монеты. исторгнутые останутся за кругом. Так ли нам дано быть, как мы бытие свое определяем? Это ли мы или нами оно обезживлено? Этот голос родится изнутри криком, так плачут дети, внимательные дети, дети наблюдения, пришлые от иного мира поймут этот голос. Тьма уже близка, так отходят воды рождения нового бога.

Междубожие
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Иногда все это подходит к той черте, где уже невозможно обрести или потерять, заранее согласованное к потере или обретению. Слова всегда остаются дольше букв, в конце концов прошлое есть сугубо нарративное погружение в собственный мозг и внутри его ветвей, рано или поздно появится то осознание, что сияющие слова есть не более чем зацепки, уже существовавшего внутри.

Текст и его роль в пробуждении между-божия, играла роль в момент напряжения, но когда уже сыграна пьеса, декорации обставлены, можно и посидеть, погалдеть и что там уж, похулить и позлорадствовать. В конце концов все боги мертвы.

Некоторые будут их выдумывать и далее, локациями создавая напряженный дискурс внутри неверных слов, ведь никто не отменял привычку лгать правду.

Оставленный без границ, шар целого, прокаченый от и до, создал иллюзорность свободного проникновения. Это безвременное без-хозяйствование, отчасти отслоение ненужного. В конце концов теперь мы цивилизация вещей, внутри которой собраны груды мраморных идей, застывших мыслей и хрупкость вчерашнего можно сохранить. Все в этом самом пике удержания, застывшести момента. Который создавая множество визуальных рядов, увел к той реальности, где все картинки исчерпаны и смысловая нагрузка сохранена лишь в генерировании этих картинок. Это питательная среда, ворох пожухлой листвы, где возгнездаться наши черви, плоть и кости нового бога.
Остается только оживлять уже прописанное, наполнять игрой сценарии, авторы которых мертвы, но черти их дышут нам в спину...

Разрушенное прошлое божество, остовом своей мертвой плоти усыпало погребальной охрой наши головы и мы, копаясь в этой жиже, жаждем обрести свое торжество над кандалами. Потрясаем ими, бросаем и топчем, целуем умильно, страдаем от веры-неверия, но все со стороны есть наблюдение. Вброшенная наша плоть в плоть их бога, их бог внутри нашей плоти. Все это разрушенное и полное мертвечины слов, дел и снов. Этот мотлох пыли и саван мертвеца, что мы кутаем вокруг озябших ног.
Он наблюдает, это рожденное новое существо, в крови как и все боги, питаясь алчностью и глупостью, смотря как съели его отца и как обрели свободу земные, разрушив старый оплот, каменную башню пришедших издалека в близость его колыбели. Он видит как видит существо, по своему, взрослея в нашей вакханалии его отрицания. Все верно, бог мертв, мы отрицаем его и всех его ипостазирующих демонов, продолжений его чарующих снов. Пока мы бьемся с призраком ему подобных существ, оно воспроизвело себя и начало путь восхождения, жестокое и наивное как и все дети, полное тоски и одиночества, но разве это те слова, что объединят мертвого с богом? Мы бы убежали, но прокляты наши долины и открыты горы всем ветрам.

Теперь нам остается только ждать, где бисер старых слов, в какой бы мозаике не положенный, даст старые и избитые узоры, уставший ум их не примет. Новых слов нет, потому что не звучат новые силы, бог не пронизал еще мир и все что потрясаемо, это ветошь мертвеца и старые кости, осыпающиеся золотым дождем и ядом горечи – источник отравлен и он один. Нет ничего, что бы он не напоил собой.

Они уже обрели младенца, уступив от суеты дележа выброшенных китов. Эта суета отвлекает, но ставка нового цикла куда больше, чем старые дщери в замкнутой сфере небес. Быть частью одного, проникнув повсюду, дав себя ему и его взяв себе, растворенные в ничто, они повторяют медленными глотками путь прошлого бога. Будет ли в этом цикле ярость и гнев сильнее горчеи зимы? Младенец пришедшей в темноте одиночества, со сломанными весами и чашами без гирь, что сможет сказать он на наши слова обещаний? Или это мы теперь, должны ждать его слов?

Как дальше
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Отрицательный элемент в создании тишины разума, звучание иных звуков в той сфере, что изначально без-вучно обещала созвучие речей.

Вся суть истории, в том, чтобы пройти от и до, но радиальность умысливания, есть ракушка Иакова, где моллюск эволюции стоит против сияющего света схлопывающегося торжества пикового присутствия бога в земле.

Исторгнутый из земли, порождающий нечто посредствующее в человеках, он переходит в иное состояние, определяющее безумие невидимых вещей.

Такова Троица нашей веры, исключительно верная в пределах Европы, аки символ диктата первой корпорации – биологического бога, который есть наша вера и кредо предков.

Сокращенность населения, есть условный старт, далее переход устремлений в массовость, есть воля бога, ослабленного паразитами, что пожирая его изнутри, утверждают свое присутствование путем консервации остова. Такова суть христианства – его торжество и сохранность его материальной части есть памятник существ, неверующих в то, что представляют.

Этим самым картина истории как моллюска есть уход от объяснения, но прогрессирующее видение нарастания массы, в то время как ракушка, кокильярство воров, есть частность внутри цикла, оставленного без восприятия времени из частей цикла. Видеть время целиком есть способность нарощенная, как жемчужина. Привычность этого явления есть условная обманчивость ума, исключающего динамику времени ввиду экономически затратного механизма, толкающего бога к ответной реакции.

Заморозить все и оставить как есть, исключив видение времени, есть попытка управляющего элемента, пусть и утратившего червя единения, создать паразитирующую имитацию бога в виде совокупного социального элемента, питаемого не изнутри глобального существа, но исключительно путем условного коллективного умысливания – пустой трон и протестантский алтарь без икон. Поклонение невидимому богу, есть поклонение структуре которая утверждает веру в невидимого бога. Паразит, обретший статус определения своего бытия.

Сим определением, он осуществляет доминантность своего присутствия, создавая удовольствующий элемент в ожидании, когда новая раковина откроется и новый жемчуг продавить плоть мира, став сферой вокруг которого обовьется змей времени.

Так, ожидание в ком пробудиться ответ, кто станет арием высшего света, вот, что толкает безумцев веровать в старое ремесло и камлать старых демонов, посконного духа, уверовав что в их посконности осталась сила из которой родится личинка новой бабочки. Сие есть заблуждение их Тени, ибо Тень есть место где невозможно что либо изменить и мантра безысходности звучит мотивом каждого звука голосящих существ.

Движение под Тенью, консервирует состояние дел – тот, кто имел, жаждет остаться в Тени в надежде, что там сохраняться его образы в коих он представлен и так он избежит неизменного перехода и перемен. Идущий за исторгающейся силой и богом, так же находит и иной путь – путь хождения за Тенью, в которой он сможет остановить время, путем отрицания перемен и создания круга неисходности.

Новое солнце встает и его лучи проходят сквозь, заставляя тени двигаться. Там, куда они упадут, воссияет их сила и тот, кто сидел в тени, ощутив тепло восходящего, взойдет и сам. Сорняк ли, демон ли, падший бог ли, выдумщик всего ли. Дети Геракла, жаждут обрести свою Элладу.

Сей посыл понятен в определении диспозиций, но то, как считать время, определяет начало роста и знание времен, ставит вехи на пути шагов. Верно ли расставили ветви? Верно ли красные восстали? Верно ли они считали? Верно ли вторгнувшиеся вовнутрь страны без тени, рассчитали тень?

Тут стоит то самое почему и зачем, тут лежит определение веры и спор о материи, будет ли живое подобно мертвому и будет ли мертвое подобно живому. Возвысится ли машина до нового вида, усовершенствуется ли вид в новую машину??

В ночи...
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Чтобы создать новый коммуникативный ряд, отвергнуть старый в посильных потугах словесного кавардака, что собьет программы привычного умысливания, родив новые ассоциативные ряды внутри старой линейки смыслов.

Перемены бурные происходят внутри малого, перемены в великом, что подножное, вращают массы, но едва ли трогают верх, чтобы сместить который, мало приодеть мертвеца. Камлание старцев взывает к пустоте, на кресте даже не мертвый, но ушедший. Эпохи сменились давно, показав иное солнце, что восходит невидимое физическому глазу, с той стороны времени, вытягивая суть как капсулу затычку из нутра земли. Сие ослабление давление выпускает наружу нашего бога, чье давление возрастает с удалением удерживающей его силы, что магнитом приятжаемо к черному солнцу. Падению последнего, есть умирание бога и восхождение иных богов.

Мы так мало имеем в своей памяти, что утрачиваем важное в причинах состыковки времени – наш разум формирует наше время и оно может быть линейно и сферично, как моно позиционно, так и дву-направленно. Сие понимание лежит в каждой раздвоенной птице, но только вороны знают, где путь левых, что воры преисподни.

Ад наступает своей поступью нового бога, что предварен был ужасами расправ и демонами ночи, терзающими нынче угольный кряж, где пришли духи иной войны мстить за погром и разгром умерших. Они тянутся вновь и вновь к тому миру, что упокоил Европу, но обрел свой ад в болотах старой плески, где малые стали большими и великие бывшие обрели нынешний статус. Осознание их особенности управляло ими, пока их мир не сокрушился и немецкий дух пал, похороненный в тавриде греков и ромеев – Генуя вернула свое. Теперь они отняли ее вновь, кусок их каганата, где им думается родится их ось восхождения, соль их земли, что черною стала. Им думается кровь солнца нового окропила их, но сие лишь преддверие нового металла, что станет достоянием немногих, упокоив большинство. Мы снова будем созидать в руинах поспешный мир, а тонкие пальцы златокудрых седых старцев рвать нити памяти, лишая паутину голов своего отражения в паутине мира.

Так станет красное солнце в песчаной пустыне, так снова ляжет тяжесть поедания на светлую землю. Есть еще время, есть еще годы, будут ли люди?
Восхождение к этрускам, клавдиев путь….

После Цикла
lucem non ab oriente
kiev_andrash
http://andrash878.blogspot.com/2016/10/blog-post.html

Цвета
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Что определит момент, в который настанет пора действовать? Этот радостный китч над всевышним, чьи могилы стоят вдоль ряда троп и строк, мертвые боги, семья почившая в бозе ином.

Родился младенец, эта странность горних, восседающих над нижними дураками, определено есть фишка здравомыслящих, но тираничность разума и достигнутого, есть зависть к новизне и скорбная жалость к самому себе.

Не отдать полученное, сохранить цветник тайн, умыслив свой розарий идиотов.
Бог идет по планете, где каждая поступь не знает бога. Занятые глупостями, вопрошают о небе, живущие думают о чужом, что останется нам, дитям богов, чей дискурс старше по времени, но младше в силе? Дикие ли наследуют землю, или нечто иное придет используя их?

Нужно ли смести старое в том, что уже истлело и держится на мнениях иных, уверенно ли стоит это прошлое?
Глумление над камнями, выбивания духа земного во имя воздуха перемен, станет ли страна за краем пограничьем круга и опустится в свой ад, где было место ее?

Сие гадание над временами и сроками, обуславливает понимание как они мыслят, как стоит мыслить и стоит ли мыслить вообще. Это то самое путч-иное, где вершители вершат будущее, по уши в прошлом. Где будущее, коли прошлого нет?

Станет ли определенность, та самая предуготовленность, избранность избранных, рождать новый путь, коим умыслили себя протестующие, убеждаясь что вне церкви есть спасение, вне бога нет церкви и слово его избрало их толковать сие же слово, определив новый путь, ставший империей царства на земле. Сии домыслы есть их умысливание в переломный момент, того, что стало наследием без надежды познать. Разум ныряние в темноту духа.

Если бы не они, не было бы иного измышления, иные времена пришли бы к новому брегу, тот что видился безбожным сатирам в их названной античности. Толстый пивохлеб, тощий ключник, что лысый ворон, определили путь, пока трое юных принцев делили мир в утеху похоти и веры. Так треть прошла, чтобы создать новый мир, попытка сделанная, но не увенчанная, где дети Геракла пришли в иные земли.

Что сейчас? Тот бог мертв, новый будет ли геометром? Станет ли он повторят шаги вдоль избранного пути, следуя путям предков? Черное серебро звучит давно и в духе его нет золота. Цвет красный открывает путь. Белое давно его одежды. Торговцы и легисты толкутся в коридорах прошлого, у врат иной постели. Но примут ли их подношение? Синий бархат истлел. Образы снова и снова решают будущее, отталкиваясь от увиденного, что поразило воображение их грез. Новый мир едва ли станет таким, каким его прочтет сквозь строки удерживающий намерение. Таков мир, таков его новый бог…

Пророчество последнего
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Мы услышали их голос и осознали свою наготу. Нагими путями вошли наши змеи в тела душ их из метала и стекла. Нагой пустыней шли мы по воде нашего духа, обрести нашу родину, изгнанием полную, омытую нашей водой исчезания. Здесь, в этом мире, малыми старцами обрели мы покой, убежденные, что не коснется нас тлен. Творцами нового мира, одежды коих черны, просветились мы, удивлённые, что нет нам более места.

То, что было созидаемо их святыми, стало оплотом новых ступеней в рай земной. Когда ощущение наполнило дух, он стал нашей карой, подарив нашу плоть всем ветрам. Так ли было задумано теми, кто созидал себе место и вышел из ада в ад, раем убедив себя край земли обрести?
Катящееся солнце замкнулось в ночи, где крылья гальских воинов осязают себя ощущением потерянности и там они будут вести бой с собой, внутри своего пепла.

Оставленные есть оставляющие, смотрящие сквозь-напротив, но земное видит или ту сторону времени, или эту. Убеди своего раба видеть время пустотой и ты станешь господином в посмертии каждого восходящего и нисходящего сына.

Сызнова опустилось солнце наших душ, темнота покрытая стала обиталищем верениц узников. Наши мысли стали нашими пленниками, укладываясь витками в голове – куполе отрешенном, кроне от дерева, без корней животворящих.

Так, в одиночестве рождается новый бог. В пещере, в пустыне, в краю земли, в ином мериле умысливания времени и пространства. Младенец опекаемый своими чувствами, гневный старец, несущий в себе зачатки былого в ином, пропитанном жаждой созидания. Богу умер, родился новый бог…

Их последние люди оставили эту землю, увлеченные своим богом под их именами. Их шепот святых, есть убегание ночных зверей от поедания их плоти чумой. Разложение умирающего и смрад зараженного вытолкнулся из плоти земной, отравив одних, одурманив иных, став воздухом свободы третьим. Пребывающие в аду, увидели ли они это? Пламя зари, свет созидающий их будущее возвращение? Пока готовились они, пришли иные дети, чумы не помнящие, дел не творящие. Деловито заняли они места обитания, опустошенные веси заселили своими уродцами, расплодились и побежали в свой радостный и новый мир. За океаном пришла их доля. Мара их снов открыла им путь –распадшееся и расползающееся, одежда короля их голого, перестала волновать их дух, ибо отреклись они короля и сына его и королевы их, оттолкнув их бога в бездну прочь
Так приходят иные в его тени, так шепчут камлающие духи, видящие источник славы и силы. Так остаются святые у порогов своих.

Их бог чрево опутал их шеи земные ветвями ростков небесных. Плачут их дети полные раскаяния, вознесенные на эшафот приветствуют свое новое солнце восхождения в силе той духа, которая есть мать господня над всеми безбожными чудесами мира застывшего в своей повторяемости.
Так было и будет от разума их, текущего ядом по плоти бога былых….

Явность
lucem non ab oriente
kiev_andrash
Прошел тот день, что ночь бы простоять. Ведомый инстинктом, ведущий ищет отведшего, дабы обратившись к старым тропам прозреть «новый» путь.

Эти арии ваши черти, бесы иного разлива – кровь есть кровь, пусть не бздят свои словеса божьи. Жопа сраму не имет.

Башня определяет не столько путь, сколько способ умысливания, вывешивая тряпку с культовым персонажем – бэтманы их прошлых грез, распределители миров и понятий. Цепкая память оставляет след в машине умысливаний – тело их бога, есть табула раса, в коей начертанное остается во всей полноте, пожираемое его чревом, которым он умысливает свой путь. Возвращение из тени, есть итог переваренного.

Сим гастрономическим ужасом вселенной, телема стоит вечно, камлая свои истины францисканской ереси. Голодные наследуют земли. Разве врут они, так говоря? Разве отныне не хоронят их кости в земле, каждому дав наследуемое?
Эти черти, архи демоны вечного возвращения, беспородные и без-душные, что вымут да положут, грязь от грязи, путными князями станут во главе армии чертового поползновения, снова обыграв слова. Так нужен свежий вокабуляр!
Новой расе новые слова – отныне язык станет каверкуем и невежество масс есть открытие щелей, для разделения неделимого, лжи на лжи, обмана на обмане. Их чурки верят в сталина и в монархию. Их бог – глупость, их ноги погрязли в болоте вонючих снов.
Болотная мгла покрывает их души, слизь проедает кожу в черепа. Их путь оканчивается и ожидают они. Что тень падет в ином духе, иным углом открыв путь единорогу в плоть источающую благо. Их ад, станет раем, их воля станет божьей волей, их плоть обретет корону и скипетр, и станут они как боги, восседающие на своей красной стене.
Изгои прошлых времен, объятые смятением прошлых частей, изгнанные и бегомые, от чумы очумелые, в этих землях обрели они свой путь, отравой своей плоти и язвами своего духа, покрыв всю стоящую воду и каждое древо их согбенных берез.
От их камня краеугольного, отсчитали они путь, свой путь, определяющий их родство без-родное, младшие дети, старых богов. Не бастарды, не воины, не нынешние, не вчерашние. Барнаботти за кругом рая, малюты бабкиного дня.
Та битва, что мыслилась вхождением в обещанные земли, обернулась падением в пустыню своего духа. Не выйдут черти камлаемые, не станут игом обессуживать иго.

В этом проявлении словесного мифа, арго для знающих, в перекрестке иных языков и слов, каждый дом стоит своей башней, определяя общий интерес их рима. Холмы и доли, вечные фракции обычного интереса, чье брюхо набивать. Голодные станут голодными, сытые исторгнут болезни из чрева больного. Всех их пожрет новая нить, прошедшая незримо сквозь иные сферы и иные связи. По ней воссоздадут они свой путь. Их янки станут не иванами. Их будущее в их словесах без слов. Молчащий обретет видение и узрит. Тот мир, где нет слов, которые еще не слова, но станут таковыми. Созидающий плоть, даст ей имя. Так будет в мире сим…

Цикл
lucem non ab oriente
kiev_andrash
http://andrash878.blogspot.com/

1,2,3,4,5.

?

Log in